- Какие деньги плочены, да не подождет... Вот дивно! И нешто же мы им простые?

На сон грядущий говорила детям протяжно про колдунов и ведьм, и сказала раз семилетняя Оля:

- Ах, если б их всех-всех на свете не было, колдунов и ведьмов, вот хорошо бы!

- Что ж хорошего? - ответила Пелагея. - Слова нет - хорошо, только это перед концом света будет.

- А после что будет?

- А после конца-то тогда уж одни святые люди будут.

- Чем они святые?

- Так они свято жить будут, без гнева.

- А солдаты тогда будут?

- Нет, ничего этого не будет.

- А... а... вот... чибрики тогда будут? (Очень любила чибрики из сладкого творога.)

- Да ведь они бестелесные будут, святые-то... А питаться будут манной; бог посылать будет.

- А ты до этого доживешь?

- И-и, где мне, да и вы все не доживете.

- Вот хорошо как! И не надо, не надо! Вот хорошо.

Радостно прыгала и била в ладоши и обнимала няньку. Но лампадки ночью перед иконами благостно сияли во всех детских, розовая - в розовой, синяя в синей, желтая - в желтой, и от этого иконы были лучисты, таинственны, ласковы и красивы: святы.

В гостиной мебель была церемонная, чинная, исключительно для дам; мужчины же косились на нее недоверчиво, слегка пробовали руками спинки из бархата, помпончиков и штофа и отходили, покашливая и кряхтя.

- Садитесь, пожалуйста, что же вы стоите! - упрашивала Руфина Петровна.

- Насиделись и дома, - кланялись гости, - только и делаем что сидим.

Тут на полу были густые ковры, а по углам японские веера и цветные фонарики; в столовой же висели картинки из охотничьей жизни, резные из дерева зайцы головами вниз, черные лебяжьи лапы и еще многое, что должно было возбуждать аппетит. Над огромным прочнейшим столом здесь висела добродушная широкая лампа с хрустальными висюльками в виде четырех связанных лир. В уголку одной лиры зияла щербина: это капитан Кветницкий, когда обмывал у себя Алпатов орден Владимира 4-й степени, поднял за него бокал.