Далее — выпад против наивных идеалистов, презирающих все эти достижения: «Напрасны лжеумствования тех, которые порочат промышленность за направление ума человеческого к цели исключительно вещественной, почитая направление сие унижением возвышенного предназначения его … Промышленность есть наука преимущественно общественная и человеколюбивая. В ней частная польза есть неотдельное звено пользы общей».

Вторая, лирическая ипостась Вяземского, запечатлена в его послании графу В. А. Соллогубу, которое он, одновременно со статьей, опубликовал во втором выпуске «Новоселья» (ц.р. 18 апреля 1834 г.). На сей раз он оказался первым русским поэтом, осудившим железный век, взятый в том же именно утилитарно-прозаическом его значении, какое он восславил в статье. В остальном семантический рисунок «века» подсказан был Тютчевым: «Нет веры к вымыслам чудесным, / Рассудок все опустошил … // Нет, мы не древние народы! / Наш век, о други, не таков» (1821; первая полная публикация — 1828). Ср. у Вяземского:

Но в наш железный век, в сей век холодной прозы, Где светлых вымыслов ощипаны все розы, Где веры нет к мечтам и мертвы чудеса, Где разум все сушит…

Подобная двойственность, вероятно, должна была озадачить людей, уже не чуждых романтическим представлениям о единстве личности, и, во всяком случае, требовала какого-то отзыва. В начале 1835 г. Боратынский, младший современник Вяземского (он был моложе его на восемь лет), напечатал своего «Последнего поэта» в первом номере «Московского наблюдателя». Стихи соседствовали с программной статьей Шевырева «Словесность и торговля» и находились в известном созвучии с нею; но интересней, что «Последний поэт» — по крайней мере, первая его строфа — представляет собой, как мы сейчас увидим, негативный отклик Боратынского на вышеупомянутую статью Вяземского.