Однако руку она отводит назад и говорит серьезно:

- А вот это съела.

- Съела?.. Где?.. А ну, я ей сам дам!.. Вот, а, что?.. Даже и совсем никак!..

- Сыта уж, - объясняет Надя. - Она маленькая... Разве она много может?

- Ее как зовут? - спрашивает Колька тихо.

- Катя же! - удивленно отвечает Надя.

Колька очарован. Колька уже влюблен в Катю. Колька весь до краев переполнен этой влюбленностью... И он говорит глухо:

- Пускай она спит!

Девочка тут же укрывает ее заботливо и начинает мурлыкать песенку, у которой свойство усыплять детей:

- Катя, крошечка моя-я, нена-глядышка моя!

- Хым... Оглодышка! - ввязывается Колька, кусая хлеб.

- Не надо так! - укоряет Надя.

- Почему это не надо? - наступает Колька.

- Некрасивое слово... И Катя спать не будет.

- Ну, нехай спит... И не просыпается...

Колька ест хлеб и смородину, а Надя все ходит около, укачивает и напевает:

- Не-на-глядышка моя-я, ненадышечка моя!

Это очень тоненько и даже, пожалуй, грустно.

- Уснула! - говорит она, наконец, серьезно, кладет куклу на траву очень нежно и очень заботливо и обращается ласково к Кольке:

- Дай самородинки!

- Ишь ты какая!.. Пойдем дикой лук искать, тогда дам! - властно говорит Колька.

- А Катя же как?

- Нехай спит!.. "Катя"!.. Будешь еще Катю свою везде таскать!

- Ну что ж, - соглашается Надя, матерински оглядывает спящую и идет: "Катя" лежит около дома на траве, потеряться она никак не может, а в кустах, пожалуй, изорвешь ее платьице.

Кусты здесь около, потому что это - окраина города, нагорный берег реки, и среди них много колючих, идти между ними нужно осторожно, а Колька так и шныряет и кричит то и дело откуда-то, где его не видно:

- Вот он лу-ук!.. А вот еще лу-ук!.. Сколько мно-го!

Лук этот жесткий и длинный; цветочки лиловые; пахнет от него чесноком.