Там, около печного боровка, за стопкой безуглой бракованной черепицы, он осторожно кладет Катю и прикрывает одеяльцем.

Никто не видит Кольку, когда он вылезает из слухового окошка на крышу и спускается по лестнице вниз... Никто ли?.. Надо хорошенько осмотреть все кругом... И до чего же внимательны и быстры и хищны теперь пятилетние Колькины глаза!..

По лестнице вниз соскальзывает он, потом выбегает за угол дома и стоит, заложивши руки назад. Никого. Нигде... От восторга удачи он кувыркается через голову несколько раз и кричит воинственно, как кричат кобчики или ястребки.

Потом он вынимает из-под кровати все свое имущество: большого черного шахматного коня с отломанными ушами; белого кролика, сделанного из чего-то очень пушистого и нежного до того, что Колька только любовался им, отставляя его на всю вытянутую руку, и говорил восхищенно: "Эх, ты-ы!.. Вот это так заяц!.." Глаза у кролика были два розовых стеклышка; кролик сидел на задних лапках на красной дощечке; когда Колька давил какую-то шишечку внизу этой дощечки, "заяц" пищал протяжно... Наконец, вытаскивает Колька торжественно пароход из тонкой жести, совсем как настоящий, так ловко окрашенный в черное, белое, красное, и с колесами, с мачтами, с двумя трубами... На воде он плавает, конечно...

- Да где же ты взял такой пароход, малый? - в свое время спросила Фекла.

И он ответил тогда, так же, как о коне и зайце:

- Где взя-ял!.. Нашел, - вот где взял!

Но была у него еще одна блестящая медная штучка, не большая, но затейная. Перестилал весною пол в их домике плотник Илья (нос красный, усы желтые; в фартуке, как баба), и вот у него увидал он эту штучку: в середине между медяшками стеклышко, и под стеклышком бегает шарик. Илья становил ее на балки и смотрел в стеклышко; потом подтесывал балки топором и опять ставил и смотрел.