- Ты чего это? - сурово спрашивает ее Колька, вдруг взявшийся неизвестно откуда.

- А-а-а... Ка-тя... а-а... где?.. - еле может простонать Надя.

- А я знаю? - строго удивляется Колька.

- Ка-ти... а-а-а... нет!..

- Домой пошла! - догадывается Колька, а брови насуплены.

- Не-ет... а-а-а... Не до-мо-о-ой...

- Что?.. Не может, что ли, домой пойти?.. Во-от!.. Самородину ела, а домой нести ее надо?..

И Колька беспечно подковыривает большим пальцем правой ноги ту траву, на которой лежала кукла. Потом он подбирается этим самым крепким, круглым, черным, покрытым цыпками пальцем под колено Нади и сильно дергает ногу кверху. Надя валится на бок, на момент утихает от изумления и - новый плач.

- За-мол-чи! - делает над нею грозное лицо Колька.

- А-а-а-а!..

- Ух, и бить буду!.. Замолчи!

Он крепко сжимает кулаки около самых глаз девочки, и та мигает красными веками, длинными ресницами, слипшимися от слез, и отодвигается по траве. Она испугана теперь, и Колька действительно страшен; он выкатил свои желтые глаза, насколько мог, и оскалил зубы. И он стучит зубами... что, если ими ухватит за руку?

Надя вся трясется от рыданий.

- За-мол-чи! - шипит Колька.

И вдруг он толкает ее ногою в грудь. Надя перевертывается несколько раз, катясь по земле. Она до того испугана, что перестает рыдать мгновенно. Она только дрожит вся и всхлипывает. А Колька смотрит на нее так же страшно, и кулаки его сжаты.

Шагах в трех от него подымается Надя и так же срыву, как начала рыдать, бежит к своему дому серьезно, насколько может быстро мелькая ножонками, и молча.

Новый взрыв ее рыданий слышит Колька уже издали, там где-то, около ее дома, где, он знает, теперь тоже нет ее матери, больничной сиделки.

Тогда он бежит к себе в комнату, из-под подушки вынимает Катю, прижимает к губам ее фарфоровую кудрявую головку, и по лестнице, кое-как сколоченной его отцом из гнилых досок, которую он приставляет сам с очень большим трудом, лезет на крышу, а потом в слуховое окно на чердак, где пахнет кошками, мочалой, гарью и где темно.