В собственно нашем повествовании совсем не встре­ча­ются чуждые корневой системе господствующего в России Русского язы­ка такие слова, как: “объективация”, “онтологизация”, “рефлек­сив­ная”, “релевант­ность”, “эксплицированные”, “гетерархированная сис­те­ма”, “имма­нентный”, “парадигма”, “метафизический план”, “менталь­ность” и т.п. “реникса”, употреблением которой завороженно грешит русскоязычная интеллигенция, переставая понимать самою себя. Поскольку иноязычная терминология отраслей знания устоялась, то ею также пользовались необходимо, поскольку смена её на какую-то иную терминологию — надежный способ избежать понимания читателя, воспитанного на этой, уже устоявшейся, терминологии.

Другое дело, что встречаются в “Мертвой воде” знакомые слова в незнакомых сочетаниях (смена логики социального поведения), но тут ничего не поделаешь: если речь заходит о тех явлениях, на которые традиционная социология не обращает никакого внимания, то, столкнувшись с такого рода непривычными словосочетаниями, придется читателю соображать их самостоятельно, чтобы в своем внутреннем мире построить образ того явления, на которое указует незнакомое сочетание знакомых слов. Но если бы мы для указания на эти явления выдумывали совершенно новые слова, то их смысл действительно для большинства невозможно было бы вообразить.

Кроме того плотность упаковки смысла в расчете на страницу текста выше, если писать длинными фразами. Поскольку при написании “Мертвой воды” изначально преследовалась цель сэкономить время и средства на машинописи (не посылать же заказчику черновые рукописи?), то это определило и стиль изложения. Естественно, что привыкший думать междометиями и трехсложными фразами, не всегда может сходу преодолеть и понять фразу в четверть страницы. Но, если он всё же хочет понять, о чем идет речь в “Мертвой воде”, то ему следует вспомнить, как еще в 5 — 6 классах средней школы он разбирал по составу предложения: подлежащее, сказуемое, определение, причастные обороты, сложно сочиненное предложение с подчинением и т.п. То есть у него всё необходимое, чтобы понять длинные фразы, уже есть; другое дело, что он этим не пользуется, живя в суете краткосрочных дел, определяемых междометиями и трехсложными фразами.