Наконец Ю. А. Дробышев впускает меня. Сидим.

- А кто-нибудь знал о его больном сердце? - спрашиваю.

Ю. А. Дробышев оживает. Ему хочется помусолить эту тему. Снова суровый, удрученный мужчина отыскал жилетку. И он говорит, что никто и никогда, что у Лешки было больное самолюбие, что вот как раз редактора на пенсию провожали, что много съели-выпили, что духота... И Лешка там сломался. Только не там, а когда уже все разошлись, и они вдвоем до дому добирались. И Лешка зубы сцепил и повалился. Потом сам по стенке поднялся. Это когда друг Дробышев раскис и... заплакал. Потому что ни одного такси, и телефона рядом нет, и вообще на улице никого нет. И кому быть в два часа ночи? И вот Лешка сам поднялся по стенке. "Не пугай, - говорит, - сам себя!" Еще говорит: "Ну, перепил! Бывает со мной!" И они потихоньку добрели до его дома. Соседка не спала, вязала что-то на кухне. Лешка ее успокоил, называется! "Это, - говорит, - мы с проводов редактора! Вы же понимаете!.." А он и выпил-то всего две рюмки. Так вот...

Ю. А. Дробышев вздыхает, отгоняет воспоминания и облако дыма:

- Вы знаете, что журналист использует в фельетоне десятую часть собранного материала?

- А остальное?

- Хранится в папке до суда. До возможного суда. У Лешки как раз за три года до редакторских проводов суд был. Выиграл. Был такой "Терем-теремок" у него. Вот так-то... Вы давно у нас в городе?.. А, ну тогда не помните - до вас еще... Выиграть-то выиграл, но нервы... Вот и сломался... А "Будет музыка, будет вечная музыка" читали? А, вот сейчас, да?.. Это его последний опубликованный... Ну, вот. Лешку тогда избили. Он прямо к ним сунулся, к фарцовщикам. А они его избили. Утром приходит, говорит: "Это у меня лицо в клеточку - всю ночь на авоське спал..." А вы вот, милиция, кстати!.. А меры не принимаете! А хулиганья расплодилось!

Тут я разозлился. Потому что хорошо ему плакаться! И, как сам же Ю.