Исходя из этих методологических принципов, мы должны рассмотреть игру во всех ее интервальных ситуациях, которые даны в культуре. В этом свете весьма интересен феномен игры в ее теологически-метафизическом интервале, каким мы его находим в сочинении Николая Кузанского «Игра в шар» (1463) [4]. Симптоматична сама личность Николая Кузанского (1401–1464), мыслителя раннего Возрождения, соединившего в своем творчестве идеи античной философии и метафизические принципы позднего средневековья. В своей работе «Игра в шар» (анализ этой работы почти не встречается в работах по философии игры) философ рассматривает игру на нескольких уровнях, высшим из которых является метафизический. Предваряя свою теорию игры, он указывает на всеобщность и всепроницаемость игрового принципа, а также на философичность игры как таковой. «Действительно, у разных наук есть инструменты и игры: в арифметике — ритматия,

Во внешнем своем плане существования, в своей «вещественности» игра в шар достаточно проста. Играющие стоят на площадке, перед ними на некотором расстоянии находится круг, вмещающий в себя 10 сфер (его проекция идентична мишени для стрельбы в тире). Игроки по очереди бросают шар в круг и набирают очки. Выигрышное число — 34 (возраст Христа по Кузанскому). Однако сложность игры заключается в том, что шар в общем-то и не совсем шар. Он представляет собой «фигуру полусферы с выемкой». Необходимо прежде всего присмотреться внимательнее к фигуре шара. «В ней вы видите поверхность большей полусферы и вогнутую поверхность меньшей полусферы, между которыми заключен корпус шара, причем его можно изменять бесконечным образом, изменяя взаимоотношение упомянутых поверхностей и тем самым делая его способным каждый раз к новому и новому движению» [4, с. 252]. Здесь любопытен момент творчества и свободы выбора главного инструмента игры — шара. То есть, увеличивая или уменьшая вогнутую поверхность, мы либо увеличиваем предсказуемость его траектории, либо уменьшаем степень управления шаром.