То есть, изменяя форму шара (задавая его форму), мы уже начинаем играть, хотя игра еще официально и не началась. От формы шара зависит и форма его движения: винтовая, спиральная или по вогнутой кривой. Суть игры в ее непредсказуемости, другими словами, тут не может быть игры с заранее обговоренным результатом, как в имеющих место в современных видах спорта «договорных играх». Эту игру нельзя полностью контролировать, «держать в руках», полностью владеть шаром невозможно, поскольку «линии, описываемые движением одного и того же шара, различны и никогда не совпадают, все равно, бросает ли его тот же самый или другой человек, поскольку бросок всегда разный. [4, с. 252]. Итак, форма шара, сила и ловкость игрока, неровности поверхности, погодные условия — все это накладывает отпечаток на движение шара и конечный путь этого движения. Можно провести такую параллель: движение шара имеет свою судьбу так же, как и человек, и эта судьба таит в себе неизвестность. Поэтому утверждение: «игра в шар — это игра в судьбу» имеет достаточные основания.

То, что судьба и игра тесно связаны в осмыслении места человека в мире, известно было уже античным философам. Исследуя загадочную жизнь Пифагора (общеизвестна легенда о его нескольких рождениях и метаморфозах его телесного образа), в «Теологуменах Арифметики» Анатолий пишет: «И вот после стольких лет вновь родился и снова стал жить Пифагор, как будто бы, совершив в начале круг, вновь возвратилась в прежнее положение относящаяся к рождению душ игральная кость с очками на шести сторонах, которые, будучи одними и теми же, возвращаются в круговом движении вследствие шаровидности (игральной кости)» [3, с. 72]. В этом случае нас не интересует то, сколько раз возвращался Пифагор. Нас привлекает объяснительный характер метафоры, зависимость структуры человеческой судьбы от порядка движения какого-либо игрового механизма (в данном тексте это схема движения игральной кости).