Ах так, я ее не послушалась? И вот, когда по возвращении я пришла к тетке, она мне заявила: раз я осмелилась поступить вопреки ее воле, значит, мне не очень нужны родительские альбомы. Ей они тоже не нужны, выходит, незачем их хранить, вот она один из них и сожгла. И в качестве доказательства предъявила мне обгорелый остаток переплета. Я не убила ее на месте, хотя мне и очень трудно было от этого удержаться. Потом, поразмыслив, пришла к выводу, что она опять врет, по своему обыкновению. Во-первых, где бы она сжигала альбом? Не на газовой же плите.

А во-вторых, не станет она уничтожать того, что может принести ей пользу.

Я немного успокоилась, но пережить тогда мне пришлось здорово. Если бы я знала, где она прячет родительские альбомы, отняла бы их у нее силой.

Но я не знала, а искать их в теткиной квартире, заполненной всяческим хламом под самый потолок, - безнадежное дело. Ненависть к тетке закаменела во мне, как гранит.

Вот почему я сделала то, что сделала.

***

- Боже милостивый! - дрожащим от волнения голосом произнес Януш. - Как ты могла такое отмочить?!

Он поджидал меня в моей квартире и выскочил в прихожую, услышав, как я ключом открываю замок. Взял у меня из рук сумку, помог снять плащ и повесил его на вешалку.

Поскольку все мои мысли были о последней квартире, которую я только что осмотрела и за которую заплатила очень солидный задаток, я, естественно, сразу же подумала об этом задатке. Разумеется, не было никакой уверенности, что квартира понравится моей канадской тетке, и тогда плакали мои денежки, ведь платила я своими, а как-никак пятнадцать миллионов на дороге не валяются. Потом до меня дошло - Януш не мог знать о задатке, я еще ни словечка о нем не вымолвила. Тогда чего же он?..

- Ты о чем? - удивилась я.

- Болек узнал тебя по описаниям свидетелей, но не был уверен, и на всякий случай сначала обратился ко мне. Это ты была в том доме, на улице Вилловой?