Когда я называю страну, где провел последние годы, иной из моих собеседников повторяет ее название с особой интонацией, вибрирующей в воздухе, подобно слабому аромату курений в тихой комнате. В этом звуке и тайна, и чудо, и удивление, и предвкушение: «Индия!»

Для большинства шведов Индия нечто невообразимо далекое, квинтэссенция приключений, восточной роскоши и пышных джунглей в обрамлении волнующих аккордов трепетной цитры, нежного пения флейты и приглушенного ритма ударных. Но для некоторых Индия — воплощение неискоренимой нищеты и людских невзгод, какими они предстают в иных телевизионных программах или газетных статьях…

Три года я соприкасался с действительностью за дымкой тайны и с тайной за фасадом реальности. Казалось бы, после десяти лет в дебрях Южной Америки сокровищница индийской природы не должна выглядеть столь роскошной, животный мир Индии и Шри-Ланки будет воспринят почти как серые будни в сравнении с грандиозной природной лабораторией Амазонии. Но этого не случилось.

Не так давно я ненароком встретился с Гарри Шейном — мы заправлялись бензином у одной колонки. Прошло четырнадцать лет (!) с тех пор, как я принял из его рук премию Шведского киноинститута за полнометражный фильм «Дикие дебри». Пока журчал бензин, наполняя баки, мы наскоро — как заведено в нынешнем суматошном мире — обменялись приветствиями, и лицо Гарри озарилось улыбкой, когда я поведал ему, как увлекла меня новая область моих исследований.