Ведь вот же ничего больше не было - один момент всего; ведь отец, конечно, тут же меня вынул из воды, а вот не забылось же во всю жизнь... Какое забылось!.. И сейчас даже мороз у меня по коже идет, когда вспоминаю... Это значит, я в первый раз тогда, будучи двухлетним, ощутил во всей полноте, какая человеку доступна, свою личную смерть именно как растворение в чем-то: из тебя выходит твое и в тебя отовсюду (это главное) входит не твое, чужое, постороннее - скажем, стихия... Растворение в каких-то молниях, зеленых и желтых...

Любопытно, что я несколько раз потом тонул, так уже в возрасте десяти-двенадцати лет, - ведь до того тогда купались летом, что непременно судорогой руку сведет или ногу, - но это в какое-то мутное пятно слилось: невозможно уж разобрать, где, когда именно тонул и как спасся... А вот маленький миг, ведь миг всего, его и передать нельзя: до того он был короток, как видите, остался, и забыть его никак нельзя.

- Не потому ли вы сделались и гидротехником? - пошутил я, наливая ему новый стакан чаю.

- А может быть! - тут же согласился он. - Может быть, повлияло это... Еще в то же время и в той же речке (это не река была, а всего только речка, и не носила она никакого названия) утонул наш Нептушка... Это была собака большая, рыжая, кудлатая... Сенбернар?.. Может быть... Нет, едва ли... Откуда же у нас мог взяться сенбернар на глухом хуторе?.. Дворняга, конечно, но большая... Когда меня ставили наземь, я пытался до его спины дотянуться рукой, но не мог дотянуться, хотя и на цыпочки становился... А глаз его в это время, темно-коричневый, близорукий, приходился вровень с моим глазом, потому что он обнюхивал мою шею, и нос у него был холодный.

Я на нем часто катался: нянька просто сажала меня ему на заплечье, но рук своих не отнимала, и он пройдет, бывало, со мной, не спеша, шагов пять, пока я не закричу...