Так вот он тогда же летом пропал ночью. Утром уж его никто около дома не видел. А вечером нянька моя, девка с деревни, гуляла со мной по берегу речки, между лопухами, и я увидел его в воде, около берега... Он был очень старый тогда: клыки у него выпали, брыжи висели, как жабры... Теперь мне кажется, что ночью он подошел к реке напиться и тут как раз был параличом разбит...

Это была первая моя жалость не к себе самому: утопший Нептушка! Я помню, как я плакал, когда его закапывали, и отталкивал руками серого бумажного коня с выдранным хвостом, которым нянька хотела меня развлечь или утешить... Уши у этого коня тоже были оборваны, конечно...

Но вот в осень этого же года я помню и свой восторг, совершенно ни с чем впоследствии не идущий в сравнение: восторг и даже гордость от своей удачи... Это, видите ли, простая яблоня, дичка, росла на краю нашего сада, и когда мы под нею сидели с няней... Аришей, Аришей звали эту мою няню, совершенно засиял Ефим Петрович. - Так вот, когда мы с Аришей сидели, я разгребал палочкою листья палые и нашел яблочко - светло-желтенькое, с темной родинкой, совсем спелое, вкусно-е необычайно!.. Ничего уж больше в жизни не встречал я вкуснее!..

Радость была в том... Нет, сильнее - восторг, а не радость... Восторг был в том, что это я, я сам, а не няня, нашел не цветное стеклышко, не гвоздик какой-нибудь ржавый, не камешек пестренький, не букашку какую-нибудь, не цветок, а то, что можно съесть: яблоко!.. Можно съесть, не спрашивая об этом няньку и от нее не скрывая, не опасаясь, что она вырвет у меня изо рта, бросит наземь, затопчет ногами с отвращением...

Мало ли что приходилось брать в рот в возрасте двух лет!.. Ведь все надо было исследовать на вкус...

Это же дикое яблочко была бесспорная пища, и я нашел ее сам!..

До чего отчетливо я помню тот день с белой паутиной, и как паутина эта за репейник зацепилась, и как садом пахло!..