Оля была одной из лучших патрульных севастопольского отряда, веселой смешливой девушкой лет 17, со вздернутым носиком и льняными кудрями. Она плавала, как дельфин, прыгала, как серна, и ее неунывающий характер часто оживлял самое хмурое настроение ребят. Помню, когда она выбрала себе «патрульного зверя» — сову, весь отряд запротестовал и заставил ее принять название синичек… И вот, теперь начальница веселых синичек шла со мной по каменистому шоссе в Севастополь. А впереди перед нами лежало 92 километра. На таком пути всегда будешь рад веселому товарищу.

И я старался поддержать настроение девушки, чтобы заставить ее забыть только что пережитую драму и не думать об испытаниях будущего.

Хорошо молодости! Много ли нужно, чтобы смеяться, вопреки всему! Помню, я о чем-то пошутил, и Оля весело засмеялась.

Проезжавший мимо на своей скрипучей арбе мрачный старик-татарин удивленно обернулся в нашу сторону. Оля засмеялась еще звонче и еще заразительнее, и коричневое морщинистое лицо старика внезапно тоже расплылось в улыбке, обнаружив два ряда белых зубов.

— Эй, бачка, бачка, баришна! — позвал он, остановив лошадь.

Мы подошли.

— Хороший твой баришна! — дружелюбно и одобрительно сказал старик… — Куда идешь?

— В Севастополь.

Старик укоризненно почмокал губами.

— Це… Це… Беда. Дорога — плохой!..

— Что-ж делать, дедушка, — весело сказала Оля, по привычке задорно тряхнув своими светлыми кудрями. — Дойдем как-нибудь, Бог даст. Раз нужно — так нужно…

Татарин еще раз качнул головой и, отвернув войлок арбы, достал оттуда несколько веток винограда.

— На, дочка, кушай на здоровье, — приветливо сказал он, и его арба поехала дальше.

— Что это у него все так скрипит? — удивилась девушка, махая рукой уезжавшему татарину.