Стрелка компаса, насаженная на ржавую булавку, колеблется, успокаивается и указывает, что путь правилен. Уже недалеко…

Не могу сказать, когда, пересекая многочисленные просеки, я перешел и заветную черту — финскую границу. Ощущение раненого преследуемого зверя, избегающего охотников, были настолько сильны, что все остальное ушло, как в тумане, на задний план.

В душе все сильнее пел голос — «Не сдавайся!», и все силы были устремлены на то, чтобы заставить ноющие мышцы двигаться, уши — прислушиваться к каждому лесному шороху, а глаза — всматриваться в каждую тень, каждый уголок лесной чащи…

Когда я перешел границу?

Поздно ли вечером, когда опускающееся солнце било в глаза, и все просеки были пронизаны его яркими лучами и пестрили золотистыми бликами сосновых стволов?

Ранним ли туманным утром, когда, после сна на сыром болоте, дрожа от ночного холода, мокрый от росы, с трудом открывая опухшие от укусов комаров веки, я незаметно для себя переступил роковую черту?..

Не знаю.

Уже садилось солнце, когда, обходя какую-то небольшую деревеньку — как оказалось позже, уже в глубине Финляндии — я наткнулся на финна-пограничника и подошел к нему… В своем широком брезентовом плаще, измятом и грязном, с рюкзаком и толстенной палкой, измученным и обросшим лицом, я, видимо, показался пограничнику весьма опасным субъектом. И он, худощавый и щуплый, все тыкал меня концом винтовки в грудь и хотел заставить поднять руки вверх.

Славный паренек! Он и до сих пор, вероятно, не понимает, почему я и не думал подчиниться его требованию и облегченно смеялся, глядя на его испуганное лицо и суетливо угрожающую винтовку…

***

Еще и еще люди… Финский говор. Военная форма…