А ярко-красная полоса постепенно темнела, и только то место, где ударяла кувалда, продолжало светиться.

Наконец раздался двойной стук ручника, и дед наклонил его на сторону, - значит, "шабаш, довольно". Тимофейка повернул к двери заросшее шерстью лицо, повел мохнатыми бровями и уставился на вошедших.

- Ну, чего прибежали? Разве не наказывал я не звать меня на сход? Чего я со своим угольем в бороде и паленой рожей буду там говорить? Чего надо?

- По делу поговорить пришли.

- Тогда погодите еще, чтоб железо не спалить. Сперва я его закончу. Тимофейка снял шапку, заблестела его потная лысина. Он бросил косой взгляд на крестьян, отвернулся, опять нахлобучил шапку и полез с большими клещами в горн. Тимофейка разгреб раскаленные угли, покрытые спекшейся коркой, сунул в жар кусок железа и присыпал сверху углями.

- Касьян, давай слабое дутье.

Молотобоец Касьян, сирота, приемыш деда, еще тяжело дыша, стал равномерно то тянуть, то отпускать веревку большого кожаного меха, прикрепленного сбоку возле горна. То тяжелый груз тянул мех вниз, то Касьян веревкой подтягивал мех кверху, и от этого сильная струя воздуха с сиплым равномерным свистом вырывалась из отверстия меха - "сопла", которое трубкой вдувало воздух в "гнездо"*.

_______________

* Г н е з д о - центральная, самая горячая часть горна,

раздуваемая струей воздуха из сопла.

Повернувшись к вошедшим, покрывая громкое дыхание меха, Тимофейка кричал:

- Пришли бы вы завтра поутру, сейчас мне недосуг!

Вошедшие тоже изо всех сил кричали: