- Тимофей Савич, дай слово сказать!

От постоянного шума мехов и ударов по наковальне дед был туговат на ухо и плохо различал, что ему говорили.

Железо, вложенное в горн, сначала покраснело, потом забелело и наконец ослепительно засверкало, отбрасывая маленькие светящиеся звездочки.

- Кувалду! - крикнул Тимофейка и клещами перенес прыскающий искрами, блестящий кусок железа на чугунную наковальню с выдвинутым вперед рогом.

Касьян схватил кувалду и занес над головой.

- Ровнее бей, не криви! Целься в середину! - кричал дед.

Железо потухало, серело, теряло красную окраску. Из небольшой чурки, растянутое и измененное ударами кувалды, оно превратилось в заостренный сошник. Дед в последний раз отрывисто стукнул ручником, повернул его набок, и Касьян опустил кувалду на черную землю.

- Ты чего сковал? Сошник? Не время - теперь другое нужно. Ты знаешь, что повальный сход решил: за топоры взяться. Ты с нами или хоронишься?

Дед тряхнул головой. Он засопел и закричал хрипло:

- Этими руками я разнес бы по бревнышку все гнездо дворянское! Они сына моего Тимошу запороли, и кат Силантий усердствовал. Другого сына, Митьку, ни за что в железы заклепали и в солдаты угнали. Где он теперь скитается? С кем же я буду: с вами или с ними?

- Ты вот сошники куешь, а теперь топоры надо заваривать.

- Ужо заварю, - сказал дед и быстро залопотал непонятные слова, старинные, чудные. Он был выходец из Чудь-палы*, где жила чудь белоглазая. И когда сердился или выпивал лишнее, то начинал говорить на своем прадедовском языке.

_______________

* Ч у д ь - п а л а - финское племя, жившее к северу от Волги,

постепенно смешавшееся с русскими новоселами. На реке Печоре есть

место Чудь-пала, где, по преданию, в древности будто бы пали все до

последнего воины большого войска Чуди, сразившиеся с наступавшими на

север другими племенами.

- Ну, Касьян, раздувай мехи.