На офицерском совете экспедиции разгорелся яростный спор.

- Вы говорите: не имеет смысла? - изумленно спрашивал Чириков. - Но можем ли мы предъявить карту, которая доказывала бы, что в сторону Колымы лежит свободное море и нет никаких земель? Можем ли мы по расспросам наметить очертания берега? Вы опасаетесь зимовки, так как земля эта безлесна. Но чукчи рассказывали, что против Чукотского носа лежит другая, богатая лесом земля. Разве мы не можем добраться туда, если уж придется зазимовать в неизвестном краю? Нет, мы не имеем права возвращаться, не выполнив до конца поставленной перед нами великой задачи...

Шпанберг заметил с усмешкой:

- Мы ценим и ваше умение и отвагу, господин лейтенант. Но зимовать во льдах, да еще среди племен, которые не подвластны России... К тому же, вы знаете, что такое цинга? А полярная ночь? Это - гибель!..

- Но ведь море до сих пор свободно ото льдов, - настаивал Чириков. Быть может, через несколько дней мы достигнем Колымы. Так много сделано, осталось сделать последнее усилие. Посмотрите на матросов: простые русские люди, они готовы на любые лишения, на риск, лишь бы достигнуть цели...

- Русские люди!.. - резко прозвучал голос Шпанберга. - Об этом вы слишком часто напоминаете.

- Потому что это русская экспедиция, господин Шпанберг. Я не перестану об этом напоминать,

Наступила тишина. И в эту минуту молчания капитан отчетливо понял, что его отряд разделился на два лагеря: в одном русские с Чириковым во главе, в другом - иностранцы с крикливым Шпанбергом. На чью сторону должен был стать теперь Беринг в решении спора?

Лейтенанту Чирикову нельзя было отказать в отваге. Он рвался к разрешению древней загадки, презирая опасности полярного моря, угрозу зимовки в арктических льдах. Он не просто был лихим, рисковым моряком, этот человек знал свое дело и полагался прежде всего на себя, на свое мореходное искусство. Если бы судно действительно достигло устья Колымы, - а ледовая обстановка в том году была особенно благоприятна, - экспедиция закончилась бы великим триумфом.