Не будем углубляться в тонкости арамейского языка, чтобы доказать, что плотник и столяр могли в первом веке нашей эры в Галилее называться одним словом. Но вот любопытный момент: в православном иконописном каноне строго предписано, как можно изображать те или иные евангельские сюжеты (Богородицу с младенцем-Иисусом, например, лишь в трех определенных позах, и никак иначе). Так вот, в православном каноне сюжет «Иисус и Иосиф-плотник» изображается следующим образом: мужчина с нимбом слева, подросток с нимбом справа, а у их ног разложены инструменты: тесло, стамески и долота, несколько буравов, рубанки двух или трех видов... Пардон, но инструменты-то столярные! Пилы и топора – главных орудий плотника – нет и в помине!

Но вернемся к сказке Толстого. Джузеппе-Иосиф начинает обрабатывать сосновый чурбак в рассуждении сделать ножку для стола (обрабатывать, заметим в скобках, топором – инструментом плотницким, не столярным), – и слышит Голос.

Принадлежит ли голос Буратино, существующему пока ин потенцио – в виде полена? Если рассматривать первый слой сказки, предназначенный для детей, – да, с Джузеппе-Иосифом говорит именно будущий Буратино. Но пару глав спустя выявляется странное противоречие: когда папа Карло уже по-настоящему вырезает из полена деревянную куклу – она, кукла, молчит до тех пор, пока у нее не вырезан рот!

У чурбака под топором Джузеппе рта ни в каком виде не было – будущей кукле говорить нечем – так чей же голос услышал столяр-плотник Джузеппе-Иосиф?

Надо полагать, тот же самый, что предупредил Деву Марию, кем она беременна. И Иосифа предупредил тоже – дабы не страдал от беспочвенной ревности.

Затем от отчима-Иосифа будущий Буратино попадает к тому, кого на протяжении всей сказки называет отцом, папой... К старому шарманщику Карло. И вновь налицо противоречие: Джузеппе столяр, специалист по работе с деревом, – не логичнее ли ему самому вырезать деревянную куклу и подарить своему другу? Ведь Карло занимался всю жизнь тем, что пел песни, вращая ручку шарманки, – откуда у него столярные навыки?