— Откуда мне знать? Стены толстые. Я раскладывал тамале по тарелкам. А потом услышал, как он вопит.

Его глаза опустились. Передник был в пятнах крови.

— Мы займемся беднягой, — сказал мальчик в белом халате. Высокий.

Я взглянул на него повнимательнее и увидел, что он вовсе не мальчик. Ему было по меньшей мере сорок. Под глазами у него набрякли голубоватые мешки. Тем не менее в нем чудилась гибкая легкость мужчины, который переступил порог пожилого возраста, но никак не расстанется с иллюзорно юношеской внешностью. Его напарник был много моложе, ясноглазый и пухленький, ну просто чуть-чуть подержанный херувимчик.

— Действуйте, Уайти, — сухо сказал Уиллс. — И не тяните.

Бродмен старался залезть под голливудскую кровать. Но она была слишком низкой, и он тщился поддеть ее разбитой головой, точно кабан, выкапывающий корешки.

Санитары ухватили его крепко, но бережно. Поддерживая с обоих боков, поставили на ноги. Он брыкался, как взбесившийся мустанг.

— Ну, ну, — уговаривал высокий пожилой юнец, — тебя, старичок, двинули крепко, но все пройдет. Вот отвезем мы тебя к доктору, и будешь ты здоровехонький.

Бродмен продолжал отбрыкиваться. Они приподняли его над полом, успокоительно бормоча с почти мазохистским терпением, свойственным санитарам.

— Он чего-то боится? — спросил Гранада.

Бродмен ответил ему страшным пронзительным голосом:

— Я не хочу никуда ехать. Вы не имеете права насильно класть меня в больницу.

И вновь принялся вырываться. Санитары устали. У низенького на подбородке кровоточила царапина. В белесых глазах Уайти стояли слезы, мышиного цвета волосы потемнели от пота.

— Сержант, вы нам не поможете?

— Вы ведь сказали, что сладите с ним, а мне конфликты с профсоюзом ни к чему! — с ехидной улыбочкой ответил Гранада.