Но все эти передвижения и трудно, почти невозможно было переменить - все постепенно заняло назначенные места, чтобы исполнить задуманное. Полковник Толь доложил Кутузову мнение немецкого офицера Клаузевица, что надо отодвинуть значительно глубже назад по старой Смоленской дороге корпус генерала Тучкова. Кутузов не сказал, что солдаты устали, что им надо дать отдых перед боем и не затевать новых движений, а ответил: "Да, так было бы лучше. Жаль, что не сказал мне раньше!" Клаузевиц понял, что Кутузов считает его дельным офицером, что немцу доставило удовольствие. А Клаузевиц не любил Кутузова.

Осталось задать последний вопрос:

"Все довольны тобой. Ну, а ты сам доволен ли собой?"

И, как всегда бывало в удачные дни, ответом на это явился сон.

Перед тем как уснуть, Кутузов протянул руку к брегету под подушкой и нажал кнопку: часы нежно прозвонили два. До рассвета оставалось три часа. Кутузов уснул спокойно и сладко.

* * *

Наполеон в своей палатке у села Валуева на столбовой дороге не мог уснуть и не давал отдохнуть своим приближенным. Он не раздевался, его знобило. Он то и дело вскакивал с койки, выбегал из палатки посмотреть, не ушли ли русские, не веря адъютантам, которые прекрасно понимали, как и сам Наполеон, что русские не могут уйти. Наполеон задавал адъютантам и другие вопросы, в тревоге, что не все распоряжения его выполнены, но не слушал ответов, тут же забывал, о чем спрашивал. Наконец на рассвете Наполеон задремал. Его тотчас разбудили: явился ординарец от Нея - маршал испрашивал позволения начать бой. Наполеон вскочил с койки и выбежал из палатки. В лицо ему из-под нахмуренной тучи глянуло кровавое око солнца... Наполеону подали коня. Блестящая свита командиров, одетых в разные мундиры, в шляпах с плюмажем, в киверах с султанами, в медвежьих шапках пустилась вслед Наполеону - он поскакал к селу Шевардину.