— Получается, что рассказ — это выход из страха.

— Совершенно верно. Я рассказываю различные, в том числе, страшные сказки о собственном персонаже. При этом я всегда вижу, что это сказки, а мой персонаж всего лишь игрок в мире иллюзий. Персонаж я использую для исследования старой матрицы одностороннего восприятия во всех ее проявлениях, что позволяет мне видеть закономерности ее функционирования. Вы не можете целостно видеть то, с чем отождествлены. Разотождествившись с персонажем, вы можете рассказывать о нем как об опыте. Вы разотождествляетесь с опытом, приобретенным личностью, а значит и с личностью. Личность и есть опыт.

— Почему-то речь заходит о неком состоянии. Возникавшее у меня состояние не требовало проговора. Состояние разотождествления просто есть. В этом состоянии очень легко видеть двойственности.

— Каково видение того, что ты не отождествлен с этим состоянием?

— В этом состоянии очень легко видеть двойственности.

— У тебя это состояние постоянно?

— Нет.

— Какой процент по времени занимает это состояние?

— Если взять в процентах к прожитой жизни, то не потянет даже на десятую долю процента.

— Замечательно. Что же ты делаешь всё остальное время?

— Нахожусь во сне.

— Мы сейчас заговорили о том, как разотождествиться со сном на моем примере. Я рассказываю о своем персонаже как об опыте. Рассказываете ли вы о своем персонаже как об опыте? Считаете ли вы проживания вашего персонажа опытом? Принимаете ли вы в себе весь этот опыт? Нет. Вот в чём основной тормоз вашего осознания себя в целостности.

— Кто решает, принимать опыт или не принимать?