— Ты это кому-то проговариваешь?

— Совершенно верно.

— А если некому проговорить?

— Если некому, значит, мне это не нужно. Если мне нужно что-то, у меня это будет. Если мне этого не нужно, у меня этого не будет.

— Если ты это не проговариваешь, ты же всё равно видишь, что ты не есть эта роль, она только часть тебя.

— Проговаривая, я поддерживаю видение этого как иллюзии, а иллюзии у моего персонажа столь же многочисленны, как и у каждого из здесь присутствующих. Мы все находимся в старой матрице одностороннего восприятия и подвержены ее влиянию, все без исключения. Я как персонаж тоже подвержен ее влиянию в полной мере.

— Кто помнит о том, что нужно проговаривать?

— Вот это и есть основной вопрос. Кто вообще знает о том, что надо проговаривать? А тот, кто знает, делает ли это? Если делает, то постоянно ли? Пока вы не будете рассматривать себя как некий объект исследования, вы не выйдете из сна. Мы сейчас прикоснулись к тому, что вы говорили о предательстве, и вы замолчали. Если я увижу в себе часть предатель, то начну об этом говорить. Если я увижу, что я — последняя свинья, то начну об этом говорить.

— У меня есть такое представление, что я могу это видеть не проговаривая. Я могу видеть образы себя, не отождествляться с ними, но и не проговаривать. Если это не так, то для меня важно не отождествляться с ними. Образы меняются, хотя все строятся на одной из сторон двойственностей, которых может быть миллионы.

— У меня так же происходит.

— Когда вы начинаете рассказывать о своей роли, понимая ее дуальность, то есть видя противоположную ей роль, то вы разотождествляетесь с этой дуальностью. Если вы об этом не рассказываете и не видите дуальность своих ролей, то продолжаете с ней отождествляться.