Задание, полученное тридцатисемилетним доцентом из уст проректора СПбГУ по учебной работе мадам Ворожейкиной, было крайне ответственным, и к его выполнению следовало подойти максимально осторожно. Борьба против декана истфака, никак не желавшего смиряться с полной коммерциализацией обучения и сдачей в аренду половины помещений здания на Менделеевской линии

Декана травили давно, с самого начала перестройки.

Но особенных успехов в этом деле не достигли ни комиссии, раз в полгода проверявшие хозяйственную деятельность факультета, ни ученые советы, на которых разбирались методические пособия по истории, выпущенные под патронажем профессора, ни наспех создаваемые группы недовольных из числа преподавателей и студентов. Конечно, декану изрядно портили настроение непрекращающиеся наезды, однако старик был крепок и сидел в своем кресле, как скала, с презрением поглядывая на суетящихся вокруг «бизнесменов» типа заплывшего жиром Дятлова или его лепшего кореша, сухощавого восьмидесятилетнего «корифея» в деле колебаний в соответствии с линией партии, заведующего кафедрой древней истории Абрама Столпера-Каца.

Борис Георгиевич поскреб подбородок, заросший жиденькой растительностью, должной изображать бороду, и пригорюнился.

Соратники по борьбе в очередной раз отвалили в сторонку, только речь зашла об открытом выступлении против декана, и наотрез отказались подписывать обращение в Законодательное собрание города с требованием сменить руководство факультета. Из трех десятков доцентов с кандидатами, яростно обличавших декана в курилках и на кухнях обветшавших «хрущевок», остались всего четверо, кто согласился поставить закорючку под письмом на имя спикера ЗАКСа.