Второй валялся у порога спальни.

Носков на спящем не наблюдалось, зато в пупок было вдето серебристое колечко.

— Господи… — Галина попробовала вспомнить, откуда взялся сей отрок, но не смогла. Равно ей было совершенно невдомек, где в настоящее время находился ее законный супруг.

— Ну так что с Русланом? — разнылась Ольга.

— Я сейчас выйду. — Молодухо спустила ноги с кровати, посидела полминуты, борясь с тошнотой, и побрела в ванную комнату.

Квартира недалеко от Сенной площади, где обитала депутатша и где иногда оставалась ночевать ее непутевая сестренка, была громадной, в семь комнат, роскошно отделанной и обставленной испанской и итальянской мебелью по сорок тысяч долларов за комплект.

И разительно отличалась от той «живопырки» в ветхом доме на канале Грибоедова, в которой Галина Васильевна принимала журналистов, выдавая специально подготовленную для подобных случаев «трешку» за свое жилище.

Демократический электорат, оболваненный правозащитными лозунгами, свято верил в неподкупность Молодухо и считал, что та живет так же, как и большинство ее избирателей.

Галина Васильевна ополоснула лицо, пару раз провела расческой по волосам и шмыгнула на кухню, где быстро опрокинула рюмку смородиновой водки «Абсолют». Затем она бросила в рот таблетку анальгина, запила холодным чаем и, чувствуя, как недомогание проходит, вплыла в столовую.

У окна за маленьким круглым столиком сидел ее ближайший помощник Руслан Пеньков, известный также в «светло-синих» кругах города под кличкой Пискля. Голосок у Русланчика действительно был высоковат, что и говорить.

— Доброе утро, Галя. — Пеньков приподнял плоский зад из кресла, но не встал и опустился обратно.

— Рано ты сегодня, — недовольным тоном выдала Молодухо.

— Меня в прокуратуру вызывают, — огорченно зачмокал Руслан. — Как свидетеля…

— Свидетеля чего? — насторожилась Галина Васильевна и жестом показала пожилой дом работнице, чтобы та поставила поднос с двумя чашками кофе на столик и проваливала.