— Позже… Пока я хочу выяснить общие моменты.

— Давай.

— Что объединяет перечисленных тобою персон из нашего ЗАКСа? Тех, кто питюкает по поводу выборов в области и опасается «грязных методов» борьбы?

Юрист откинулся в кресле и нахмурился.

— Ну… У Кривнюка и Коваля близкие по литические убеждения. Да и покровители, думаю, одни и те же.

— Кто именно?

— Бурундуков и Рыжов. — Андрей назвал фамилии лидера «Демократического выбора России» и председателя РАО «Российские энергетические системы».

— Так, с ними понятно. — Виктор распечатал пачку «Camel medium» и закурил. — А Козлевич?

— Этот из «Доли Петербурга». — Воробьев на секунду задумался. — В принципе, они губера поддерживают.

— Во всём?

— По принципиальным вопросам. Есть расхождения, естественно, но в основном — искусственные. Чтобы не выглядеть совсем уж прогубернаторской фракцией, — уточнил Андрей.

— Козлевич — стукач, — буднично сказал Синицын.

— Чей? — удивился юрист.

— Кагэбэшный…

— Я не знал.

— До девяносто первого года барабанил в отдел, занятый отловом диссидентов и другими идеологическими проблемами. — Математик стряхнул пепел в маленькое блюдце и посмотрел в окно, на припорошенный снегом сквер напротив Смольного. — А там как раз трудился недавний начальник нашего УФСБ товарищ Чаплин. Можно поставить три к одному, что Тапирчик, — Синицын назвал генерал-лейтенанта по кличке, имевшей хождение в стенах Большого дома, — и Козлевич неплохо знакомы…

— Тогда многое становится понятно. — Воробьев потер ладонью подбородок. — Чаплин в контрах с губернатором.

— Во-во, — кивнул Синицын. — Тапирчик — тот еще фрукт…

В политику тогда еще полковник Виктор Васисуальевич Чаплин сунулся при Стульчаке.

Да там и остался, совмещая работу в ФСК, а далее в МБР и ФСБ с участием в разного рода тусовках, где сверкали красноречием столпы питерской и общероссийской демократии. При этом Чаплин не забывал о наполнении собственного кармана, негласно поддерживая тех или иных коммерсантов и помогая им решать возникающие проблемы с властью.