Проезжающие в двух повозках: одной, крытой к задку, кузовом, другой простой ямской телеге. Они-то и звякают сонными колокольцами.

Жутко, страшно смотреть издали на эту неведомую линию огней и дыма с куревом... Да, виднеется и дым по мере приближения к линии огней... Словно земля вспыхивает и горит - и страшен вид этой горящей земли. Кто же жжет землю?

Вон бродят какие-то тени около огней. Виднеются шесты, колья, дубье и еще что-то длинное в руках этих зловещих человеческих теней.

- Что это за зарево? - тихо спрашивает молодой, в дубленом полушубке с военными нашивками проезжий, что в первой повозке. - Разве под Москвой, у Коломны, паливали когда степи, как палят их по Дону, на низах да по Пруту в Бессарабии?

- Не степи палят, а это, поди, бекеты, - так же тихо отвечает другой, рядом с первым сидящий проезжий, одетый в волчью шубу.

- Зачем бекеты? Какие?

- Сторожевые... карантенные... Вот влопались!

- Что ты, Игнатий! Ужли карантен? Вот беда! - испуганно воскликнул первый.

- Что? Что такое? - удивленно спрашивает третий путник в медвежьей шубе, проснувшийся от восклицания первого.

- Беда, полковник... На карантен наткнулись, кажись... Бекеты...

- Да их к Москве не было...

- Вон огни... курево... народ.

А огни все ближе, ярче, зловещее... И зловещие человеческие фигуры с дубьем, длинными шестами и баграми тоже надвигаются ближе...

- Стой! Кто идет? - раздается голос из кучки, загородившей дорогу.

- Остановь лошадей! Ни шагу!

Окрики грозные, решительные. Так даром кричать не станут... Дело нешуточное, окрик ставят ребром...

Повозки останавливаются. Дубье, шесты, багры, кулаки в чудовищных рукавицах, энергичные жесты этих чудовищ-рукавиц в воздухе, да перед всем этим кто не остановится!