- Кто едет?

- Ее императорского величества войск полковник и кавалер фон Шталь! отзывается смелый голос из медвежьей шубы.

Дубье, вилы, шесты, багры надвигаются гуще, но не ближе... Зипуны и кафтаны скучиваются, вырастают в стену, а за ними гул, треск, новые голоса...

- А откелева путь держите? - допрашивают люди с дубьем.

- Из благополучного места, - отвечают из повозки.

- А из каково-таково? Сказывай!

- Из города Хоти на...

- У!.. Гу!.. У! - начинается ропот. - Нету таково города...

- Нету, не слыхивали. У!.. Гу!..

- Прочь с дороги! Пропустите! - повелительно кричит полковник фон Шталь, тот сухой немец с холодными глазами, которого во время привала русских отрядов при Пруте, в Бессарабии, мы видели в палатке генерала фон Штофельна. - Расступись! Я по казенной, от его сиятельства графа Румянцева-Задунайского.

- Не пропущай, братцы! В загон их! - угрожающе выкрикивают десятки глоток.

- В досмотр их! В карантей! Гони в карантей!

- Заворачивай назад, откуль приехали...

- Что вы! Взбесились!..

Да, взбесились... Страшно волнующееся море серых зипунов, когда оно взбесится, ошалеет... Вторая телега тоже наткнулась на дубье...

- Стой! Кто едет? Откелева?

На этот отклик из телеги залаяла собака.

- Стой, черти! Кто едет? - повторяется оклик.

- Ординарцы полковника Шталова! - бойко отвечает знакомый голос, голос рыжего солдата с красными бровями, того, что рыл могилу молодому сержанту на берегу Прута.

- Откелева?

- Из благополучного места.

- Каково таково?

- Та из благополучного ж, чертовы москали! - раздается сердитый оклик из телеги, и тоже знакомый голос: это голос того мешковатого хохла, что там же, вместе с рыжим солдатом, у Прута, рыл могилу молодому сержанту.

- Не пущай! Гони и этих в карантей! В загон их.

- А, бисова Москва! - ворчит хохол.