во-вторых, граница между невротиком и «просто несчастным» человеком размыта, более того, полиморфно-перверсивная конституция инфантильной сексуальности и стадийная история психо-сексуального развития предполагают запрограммированную комплексность и бесконечную вариантивность динамики психогенеза;

в-третьих, с 1897 году реальное преступление, реальное соблазнение, реальная травма уступают место бессознательным фантазиям, не в последнюю очередь на тему преступления, на тему преступного разрешения семейного романа, иначе говоря, реальное преступление отступает в психоанализе на второй план: «каждый» может убить, чтобы найти реальное основание для своей вины («констатирование того, что возрастание бессознательного чувства вины может сделать человека преступником, было неожиданностью, и все же это несомненный факт. У многих преступников, особенно у молодых, можно доказать наличие сильного чувства вины, которое существовало до преступления. Оно является, таким образом, не следствием, а мотивом преступления, как если бы ощущалось облегчение в возможности связать это бессознательное чувство вины с чем-то реальным и актуальным»

в-четвертых, некоторые следопыты-редукционеры полагают, что в основе психоанализа, в основе фрейдовского самоанализа лежит тайна, семейная тайна Фрейдов, связанная с преступлением, а именно с участием в распространении фальшивых рублей дядей Зигмунда Фрейда Иосифом.

Люди с делинквентным поведением не могут решать свои конфликты с помощью невротических защит, они не расстаются психотическим образом с реальностью, они не конвертируют свои проблемы на тело, они не прибегают к изощренной, но регламентированной законом сексуальности, они не берут в руки скрипки, ручки, кисти, дирижерские палочки, смычки, краски, балетные тапочки, они прихватывают с собой ножи, ножницы, пистолеты, ремни, веревки, таблетки снотворного, скальпели, целлофановые пакеты и преступают закон, преодолевая, как правило, барьеры нарциссического периода, заживляя на мгновение инфантильные травмы.