Молодому хозяину заложили карету. Он барственно уселся в ней и, кивнув провожавшей дворне, крикнул, чтобы услышал Никита Никитич:

- Смотри у меня, слушать дядюшку! Пошел!

Кучер щелкнул бичом, серые кони рванули, и молодой владетель выехал из Невьянска.

2

Поздней ночью Прокофий Акинфиевич приехал в Москву. Колеса грузного рыдвана гулко загрохотали по бревенчатой мостовой. Ямщик с заляпанным грязью лицом обернулся к заводчику:

- Вот и прибыли, сударь, в Белокаменную. Никак и рогатка!

Демидов высунулся в окно и присмотрелся. Кругом царствовали мрак и тишина.

"Хошь бы один фонарь на всю улицу, - с укоризной подумал Прокофий и усмехнулся: - Спит Москва-матушка праведным сном!"

Откуда-то из темноты неожиданно вынырнула длинная тень. В протянутой костлявой руке закачался тусклый слюдяной фонарь. Бледный, трепетный свет озарил сухое старческое лицо и реденькую седую бороду. В правой руке старец держал ржавую алебарду.

- Кто ты? - властно окрикнул его Демидов.

- Будошник я, батюшка! Отколь изволишь ехать, ваша милость, куда путь держишь и как величаетесь, сударь?..

Алебардщик суетился, топтался. Белесые глаза его часто моргали. Демидов вгляделся в пергаментное, сморщенное лицо старика и засмеялся.

- Какой же ты страж? Поди, семьдесят годов отбрякал на земле?

- Ой, что ты, батюшка! Все девяносто.

Улыбка исчезла с лица Прокофия Акинфиевича. Он пристально разглядывал старика, напоминавшего собой выходца с того света. Сухой, костистый, одетый в кафтан, он еле держался на ногах, и фонарь в его руках заметно дрожал.

- Пора тебе, кикимора, на покой! - насмешливо сказал Демидов. - Что ты среди ночи проезжих пугаешь?

- И то верно, батюшка! - незлобиво отозвался алебардщик. - Давно мне пора в домовину, все косточки гудят. Покою просят...

- Отворяй рогатку! - закричал Демидов. - Давай путь-дорогу!

- Изволь, батюшка! - Желтый глазок огонька качнулся и уплыл в тьму.