Банкомет выжидательно уставился в вошедшего Прокофия Акинфиевича.

- Прикажете карту? - бойко спросил он.

- Ах, сударь! - засуетился вдруг благообразный старичок, но тут же осекся под злым взглядом ротмистра.

- Садитесь, сударь! - пригласил ротмистр.

Не успел Демидов и глазом моргнуть, как перед ним мягко легли три карты. Он поставил десять червонцев...

- Ваша взяла! - послышался из клубов табачного дыма голос банкомета, и червонцы придвинулись к Прокофию. В сердце шевельнулась жадность. Демидов бережно сложил червонцы в столбик и вновь взял карту.

- Ваша взяла! - вновь раздался скрипучий голос банкомета, и опять золотые придвинулись к Прокофию.

- О, вам везет, сударь! - прохрипел густым басом ротмистр. - Счастливы в карты, несчастны в любви, - засмеялся он с хрипотцой, смех его походил на шипение старинных ржавых часов, собирающихся отбивать время.

- Ах, сударь!.. - снова вздохнул старичок и осекся.

- Замолчи! - прикрикнул на него ротмистр.

Демидов не замечал ни многозначительных взглядов, ни вздохов старичка: он весь ушел в созерцание длинных пальцев банкомета. На указательном каплей крови дрожал рубин. Партнеры молча выкладывали золотые. У Демидова раздувались ноздри, дрожали руки. Весь он скрытно трепетал в страшном внутреннем напряжении. Глаза его сверкали. Необузданная страсть овладела им. Казалось, все тело, душа слились в одном ненасытном желании: золота! золота!..

Офицеры приумолкли, в комнате наступила тишина. Старичок поднял голову и потянулся к столу. Перед заводчиком лежала груда золота.

- Сударь, немедленно прекратите игру! - воскликнул старик, но сразу же притих.