- Две тысячи червонцев надо, баушка! Дашь мне? - деловито спросил он.

- Ох, много! Ох, многоватенько, батюшка! - заохала старушонка.

- А может, найдешь, баушка? - не отступал Демидов.

- Милый ты мой, желанный, уж поищу... Может, и добуду...

Она низенько кланялась. В темном платье и платочке, старушонка походила на галку. От ветхого платьица, от всей старушки пахло смолкой, еле уловимой Затхлостью. Глядя на ее немощную, сгорбленную, жалкую фигурку, Прокофий спросил:

- Сколь процента возьмешь?

Старушка построжала, подумала малость.

- Ох, и не знаю, сказать как! Не от меня ведется. Баш на баш, батюшка! - елейно отозвалась она.

- Это что же - рубль на рубль! - ахнул Демидов.

- Это уж как водится, батюшка! Она, копеечка, ныне дорога. Коли бежит по рукам - подружку ведет!

Прокофий Акинфиевич заметался по номеру. Ярость овладела им. Тряхнуть бы старую! Но он сдержался, сказал ей зло:

- Ты что же, старая хрычовка, обираешь меня?

- Что ты, миленький! - удивленно уставилась в него ростовщица. - Чего тебя обирать? Гол, поди, как сокол. Расписочку только и возьму. А придет ли к тебе наследство, один бог ведает...

"Ведьма! - мысленно выругался Демидов. - Все знает, все обдумала!"

Он кружил по комнате, закинув руки за спину, перебирая пальцами. Полы халата развевались. Старушонка тихонько уселась в креслице.

- Ну что ж, решай, сынок!

Прокофий Акинфиевич остановился перед ней, крикнул:

- Чего расселась, тащи деньги! Согласен!

- Вот и договорились, милый! - радостно отозвалась процентщица и заторопилась за обещанным...

На другой день, на заре, Демидов на тройке помчался к заставе. Задувал сиверко. Черная грязь обратилась в каменные глыбы, коляска подпрыгивала на мерзлых кочках.

- Гляди-кось, что за ночь сотворилось! Так за Тверью, чего доброго, зимушка настигнет, - обернулся к Прокофию ямщик и, блеснув крепкими зубами, выкрикнул: - Ой, гоже будет! Пошли, господи, санный путь! Эй вы, залетные! - Он взмахнул кнутом.