- Вот и свершилось, как я желал! - не удержался и похвастал Никита приказчику, когда разбрелись башкиры.

- То еще не все, хозяин! - усомнился в простоте сделки Селезень. Купчую эту надо в палате заверить, а как вдруг да жалоба!

- Ну ты, оборотень, не каркай! - рассердился Демидов. - Завидуешь, верно, моей силе да проворству.

- Завидую! - чистосердечно признался приказчик.

И в самом деле одумались башкиры. Кто подучил их, никто не знал об этом. Видели в одном улусе попа, отца Савву. Дознался о том Демидов и сам наехал к нему.

- Пошто башкирцев смущаешь, беглый поп? Гляди, худо будет! - пригрозил заводчик.

Священник кротко поглядел на разгневанного Никиту Акинфиевича.

- По-вашему, уговорить басурмана принять Христову веру - возмущение? не злобясь, спросил священник.

- Не юли предо мною! - разошелся Демидов, весь налился кровью. - Сквозь землю вижу, что мыслишь ты!

- А коли видишь, действуй! - смело сказал Савва.

- Ты вот мне еще слово брякни, не почту твой сан, плетью отхрястаю! распалился гневом заводчик.

- Попробуй! - угрюмо отозвался поп, и глаза его забегали по избе.

Сметил Никита припасенные дрова у печки, а подле них топор. Злые поповские глаза, как палящий огонек, пробежали по нему. Заводчик мгновенно отрезвел и отступил от Саввы.

"Колючий поп! - похвалил он про себя священника. - Такого батю не худо и к себе примануть!"

В Кыштыме-сельце буянила вьюжистая зима. Избенки заметало сугробами, дороги и тропки пропали до вешних дней. Жил Никита Акинфиевич в Тагиле, в больших белокаменных хоромах, окруженный довольством, а думал о горной пустыне среди озер: "Задымят, непременно задымят здесь мои заводишки!"