В день Еремея-запрягальника, в страдную пору, когда ленивая соха и та в поле, в Маслянский острог приехали приказный и демидовский приказчик с нарядчиками. В прилегающие села и деревеньки полетели гонцы с повесткой прибыть всем мужикам и выслушать сенатский указ.

После обедни староста согнал крестьян к мирской избе, и приказный объявил им:

- Ну, радуйтесь, ребятушки, больше подать царице платить не будете! За вас Демидов заплатит. А вы должны, братцы, свои подати на демидовском заводе отработать. К заводу, во облегчение вам, и приписываетесь вы, ребятушки!

Не успел приказный рта закрыть, заголосили бабы, недовольные крестьяне закричали:

- Это еще чего захотели: мы землепашцы, привыкли около землицы ходить! Нам заводская работа несподручна. Не пойдем на завод!..

Рядом с приказным стоял демидовский приказчик Селезень. Этот крепко скроенный мужик, одетый в суконный кафтан, в добрых козловых сапогах, по-хозяйски рассматривал крестьян. "Ничего, народ сильный, могутный, прищуренными глазами оценивал он приписываемых. - Свежую силу обрел наш Никита Акинфиевич!"

Приказчик нагло шарил взором: нравилось ему, что мужики обряжены были по-сибирски - в крепкие яловичные сапоги, в кафтаны, скроенные из домашнего сукна. "Это не расейские бегуны в лапоточках да в холщовых портках".

Заслышав гул недовольства в толпе и бабий плач, Селезень нахмурился:

- Ну, чего взвыли, будто на каторгу собрались! Эка невидаль отработать рубль семь гривен!

- Подати мы и без того исправно казне правим, а в холопы не пойдем! Как же так, братцы? В ярмо нас хотят запрячь.

- Не быть тому! Не пойдем на завод, пахота ждет! - закричали в народе.