- Я тут! - бесстрашно отозвался крепыш.

- Вижу! - одернул его Селезень; насупился: - Иван Грязной, тебе в куренях кабанщиком быть! Смотри у меня, язык на цепи держи: с вами сказ короток!.. Следующий!

До полудня приказчик сбивал рабочие артели жигарей, определял им уроки. В таборе дымили костры, кипело в котлах хлебово, которое варили сибирские мужики. Урчали отощавшие в дороге животы. Но утолить голод не пришлось. В полдень приказчик привел двух стригалей и оповестил народ:

- Подходи, стричь будут!

- Да это что за напасть? - загудели в таборе.

- Тут тебе не деревнюха, не своеволье, делай, что сказывают! по-хозяйски прикрикнул Селезень; поскрипывая новыми сапогами, он пошел по табору. - Я тут старшой! - кричал приказчик. - Перед Демидовым я в ответе! Стриги, ребята, вполголовы, бегать не будут!

Стригали большими овечьими ножницами стригли крестьянские головы, оставляя правую половину нетронутой.

- Так, подходяще! - одобрил стригалей приказчик. - Вот эта сторона, ошуюю, - бесовская, ее стриги по-каторжному! Эта, одесную, - божья, ее не тронь! Ну как, варнаки, ловко обчекрыжили? Теперь не сбежишь в Сибирь!

- Мы не каторжные, мы вольные землепашцы, - мрачно отозвался мужик, намеченный к работе у домны.

- И не то и не другое вы! - охотно согласился приказчик. - Ныне вы демидовские, приписные. Запомни это, Яшка Плотник!

Мужик не отозвался. Сверкнув белками глаз, он угрюмо зашагал вслед за другими...

На горке высились новые хозяйские хоромы. Никита Акинфиевич стоял у распахнутого окна и хмурился. Выждав, когда разойдутся приписные, он окрикнул приказчика.

- Ты что наробил, супостат? - строго спросил его Демидов. - Зачем каторжный постриг учинил над людишками? Тут не каторга!

- Ха! - ухмыльнулся в бороду Селезень. - Каторга не каторга, а так вернее, хозяин. Пусть чувствуют силу варнаки!