– Не сообщит, – поспешно вмешался Игорь. – Я объяснил ей, что Катино сознание сформировалось в социалистические времена, когда принцип уважения к частной собственности тщательно искоренялся. И, хотя мы давно перешли к рыночной экономике, иногда у людей непроизвольно возникают подобные атавизмы. Свое, чужое – им все равно. Мадам поверила. Немцы, они всему верят.

– Так это не мои кроссовки! – обрадовалась я. – А я решила, у меня так опухли ноги. Вот, возвращаю в целости и сохранности, даже ничего не порвалось. Скажите мадам Брауэр, что я случайно перепутала. Игорь, куда могли завалиться мои туфли? Я их что-то не найду.

– Держи… – Игорь любезно протянул мне лодочки.

– Ты вправду полагаешь, что я в этом слонялась весь день по болоту? – хмыкнула я, прикинув высоту каблука.

Игорь понимающе кивнул и оглядел крыльцо. Потом нырнул в помещение, но вскоре появился снова.

– Ты уверена, что это не твои? – уточнил он. – Других никаких нет.

– За кого меня принимают в этом доме? За дурачка? За дурачка, – с интонацией Никиты Михалкова в роли сэра Генри Баскервиля произнесла я. – Вчера у меня украли новый башмак, а сегодня утащили старый. У меня тоже есть чувство юмора, но это переходит всяческие границы…

– Вы выставили за дверь новые ботинки? – моментально продолжил цитату Игорь.

Конечно, он тоже любит «Собаку Баскервилей» и решил меня разыграть.

Юсупов слушал наш странный диалог с нескрываемым отвращением. Немцы, особенно Кнут, – с напряженным вниманием, совершенно бесплодным, учитывая, что по-русски они не понимали ни слова.

– Ладно, – махнула рукой я. – Игорь, гони башмаки, а то Кнута сейчас хватит удар.

– Только не уверяйте, что Игорь обворовывает гостей, – возмутился Юсупов. – Таких кристальных людей, как он, надо еще поискать!