- Стоп! - крикнул матрос.

- Семь узлов... - пробормотал боцман. - "Дорада" летит, словно легкая шлюпка. Этак дня через два покажется берег.

- Берег!.. Какой берег? Ради Бога, дорогой Беник?

Обернувшись, боцман увидел широкую улыбку человека, одетого в теплую китайскую куртку. Он то и дело обмахивался платком и вытирал со лба крупные капли пота.

- Матерь Божья! Месье Феликс! Я ничего больше не могу вам сказать. Капитан Анрийон не имеет привычки слишком доверять людям, и нам не положено знать больше того, что мы знаем.

- Ну все же, Беник!.. Мы приближаемся к Бразилии? Ответьте, не томите душу! Ведь я всего лишь обыкновенный смертный, и мне - не обижайтесь - до смерти осточертело это ваше море.

- С радостью удовлетворил бы ваше любопытство. Вы настоящий мужчина и вызываете доверие. Но когда нас нанимали, капитан велел прикусить языки и поменьше болтать. Курс, пункты назначения, грузы - запретная тема. А слово моряка - святое слово.

- Красиво, нечего сказать! - Пассажир с яростью вытер потный лоб. Пожалуй, передам моему старому другу капитану Анрийону, что он может гордиться своим экипажем.

- Месье Феликс Обертен! - вскинулся боцман. - Нам, флотским, негоже обсуждать действия начальства, а тем более судить о них.

- Даже если "Дораду" захватит крейсер и вас решат повесить, как пирата или работорговца, что, насколько я понимаю, с точки зрения моряков, одно и то же?

Еще немного, и они поссорились бы. Однако разговор внезапно оборвался. С брамселя* раздался крик впередсмотрящего:

______________

* Брамсель - парус третьего снизу колена мачты парусного судна.

- Судно по левому борту!

- Что за судно? - На палубу вышел капитан.

- Паровое! - отозвался наблюдатель. - Ивон, - бросил он юнге, принеси-ка сюда мою подзорную трубу.

Юркий, словно белка, мальчишка с трубой через плечо стремглав пронесся мимо и остановился возле матроса, невозмутимо, с методичностью истинного бретонца* изучавшего горизонт.