- О! Конечно же, месье, - преувеличенно любезно пригласила мадам Обертен. - Боже мой! Чувствуйте себя как дома. Вы старинный друг мужа, а значит, почти член нашей семьи.

Капитан Анрийон молча поклонился и вновь уселся на ободранный бамбуковый стул. Доблестный моряк так удачно вписался в их семейный кружок, что мадам Обертен, быстро глотая горячий суп, без стеснения продолжала деловую беседу. Между тем в голове ее несчастного супруга вертелась кровожадная мысль: как было бы хорошо, если бы она обожгла однажды язык!

Совсем еще молодая, не старше двадцати семи, очень красивая, с золотыми, ниспадающими на детский лоб волосами, с маленьким коралловым ротиком, с огромными голубыми глазами и темными ресницами, с ямочками на румяных щеках, мадам Обертен была бы очаровательна, если бы не слишком решительный взгляд, суховатый голос и резкие жесты. Она чем-то напоминала американскую ученую даму, не хватало только педантизма*, свойственного обычно женщинам Нового Света.

______________

* Педантизм - преувеличенная точность, излишняя мелочь.

Продолжая болтать без умолку, "малютка" успевала еще схватить что-нибудь с тарелки, решить сложные домашние проблемы, услужить гостю и довести до бешенства собственного мужа.

- Но, дорогая, - перебил он ее наконец, - это вовсе не интересно Полю... Поговорим о чем-нибудь другом, умоляю тебя!

- Как же так, - негодовала она, - что может быть важнее для серьезного человека, чем деловая беседа? Разве капитан дальнего плавания - это не тот же торговец? Моряк торгового флота! Может ли быть у мужчины звание достойнее? Коммерция для меня - все равно, что поэзия, - добавила она тоном Корнелии, говорящей о своих детях: "Вот мои сокровища!" - Еще одно словечко, только одно, относительно кофе. Во Франции кофе дорожает, не так ли, капитан?