Это не пошло на пользу Пел. И на самом процессе, и потом меня больше всего бесило то, что мэтр Кендалл, считавшийся великим адвокатом, даже и не попытался объяснить суду причины столь бурного поведения своей подзащитной. Я прекрасно понимал, что должна была чувствовать Пел: именно это в подобных обстоятельствах должна была чувствовать любая другая женщина. Убивала она Джо Саммерса или не убивала, но ведь жила-то она с ним по любви. А главный адвокат уж слишком часто называл ее падшей девицей.

– Как вы себя чувствуете, Пел? – спросил я у нее.

Улыбка у нее получилась жалкой. Но ямочка была на месте.

– Не очень, мистер Чартерс.

Я прочел вопрос в ее больших черных глазах и отрицательно покачал головой.

– Плохие новости.

– Кассационная жалоба отклонена?

– Да. Мистер Кендалл сказал, что сделал все, что было в его силах, и теперь все зависит от губернатора.

К ней вернулась прежняя агрессивность.

– Но ведь я не убивала Джо. Эта падлюка соседка все врет. Она не могла слышать, как мы ругались. Когда я вошла в дом, Джо был уже мертв!

Что было ей сказать? Что я расстроен? Я ничего не мог для нее сделать. Я не был великим адвокатом. Я вообще не был адвокатом. Я был всего лишь подмастерьем адвоката. Старшим мальчиком на побегушках. Кендаллу стоило только пошевелить пальцем, и я уже был в пути.

Подите сюда. Подите туда. Постарайтесь раскопать свидетеля защиты по аварии на Четвертой улице. Отнесите это досье судье Харнею. Пойдите объявите Мантиновер, что она приговорена к смертной казни. Принесите мне сэндвич с ветчиной и, ради бога, не забудьте в этот раз про горчицу.

И все – за семьдесят два с половиной доллара в неделю в возрасте тридцати пяти лет. И будь доволен тем, что имеешь работу.