– Я знаю, что это жестоко, малышка. Это просто паршиво, – сказал я.

– Сколько времени мне осталось?

– Две недели. На вашем месте, Пел, я бы направил письмо губернатору не теряя ни минуты. Изложите ему вашу версию этой истории.

Глаза Пел потемнели. Она безнадежно покачала головой.

– Это ничего не даст.

Она расправила складки платья на груди.

– Я ведь нечестная женщина, правда? Я жила с мужчиной, которого любила, не имея на это разрешения, написанного на гербовой бумаге.

Она пожала плечами.

– Каждое утро я ходила в церковь, у меня никогда не было в жизни другого мужчины, но все это – не в счет. Я пела и танцевала в кабаре, значит я дурная женщина. А мистер Кендалл даже не попытался объяснить им, что это не так. Он взял мои деньги и, если хотите знать мое мнение, бросил меня на растерзание львам.

Я был такого же мнения. Это мнение сложилось у меня с самого начала процесса. Но не сказал этого, так как должен был подумать о Мэй. Кендалл, согласен, подлец, но он был моим патроном. Я еще не выплатил за дом, да и бифштекс стоил восемьдесят два цента за фунт: я не мог рисковать своим местом. Кендалл – старый лис. У него всюду были свои люди, и я подозревал, что этот тучный надзиратель был из их числа.

– Напишите письмо губернатору теперь же, – повторил я.

Потом я вспомнил о букете, который принес, и протянул его ей.

– Это вам. Я подумал, что вам понравится.

Пел уткнулась лицом в душистый горошек. Когда она подняла голову, на губах была улыбка, а глаза были полны слез. Я впервые увидел ее плачущей.

– Может быть все устроится, – произнесла она совсем тихо. – Все-таки мир не без добрых людей. Большое спасибо, мистер Чартерс. Вы женаты?

– Да, женат, – ответил я.

Пел по-прежнему сидела на топчане. Она поднялась и поцеловала меня. В губы, но без страсти, нежно. И погладила меня по щеке.

– Передайте от меня миссис Чартерс, что ей очень повезло.