Когда я приложился к бутылке, полотенце упало. Я поставил бутылку на сливной бачок и снова обвязался полотенцем. Мантин присел на краешек ванны.

– Вообще-то, – доверительно сказал он, – я не доверяю типу, которого встретил в баре. Пьяницы – ненадежные люди. Это общеизвестно. Я с такими часто сталкивался в жизни. Но когда порядочный человек решит кутнуть, это – совсем другое дело. И потом, ты мне нравишься, Чартерс. Ты свободен от предрассудков, в тебе есть, как говорится, человечность. И, что еще лучше, ты решителен.

Я посмотрел на себя в зеркало аптечки. На вид я был трезв, но это было не так – я был мертвецки пьян, так пьян, как не был никогда в жизни. Я совсем не понимал, ни кто такой Мантин, ни то, о чем он мне говорил. И вообще, мне вдруг все стало безразлично.

– Спасибо, – важно сказал я ему.

Мантин вынул из кармана фосфорную спичку и быстрым и точным движением прикурил свою свернутую вручную сигаретку.

– Не за что, старик, – сказал он. – Это тебе надо сказать спасибо. Ты знаешь, за что и почему. Есть типы, которые крутят и мямлят: «Может быть... Я посмотрю, что можно будет сделать...» Дерьмо собачье! А потом стараются уклониться. Лично я люблю людей, которые прямо идут к своей цели и играют в открытую, как ты.

Для меня его слова были как бы сказаны на иврите. Я не понимал, о какой цели шла речь и во что я играл в открытую.

Последняя порция виски подействовала не так облегчающе, как первый глоток. Она проходила с трудом. Мне не хотелось иметь никаких дел с Мантином. Он был для меня птицей слишком высокого полета. Это чувствовалось и по его манере вести разговор, и по его быстрым и четким жестам, которые подчеркивались блеском бриллианта на его пальце. Это, наконец, было видно и по его манере одеваться. Для него семьдесят два с половиной доллара в неделю были зарплатой тупицы. Он столько же ставил на один номер, играя в рулетку.