Она снова спрятала лицо в букет цветов. Теперь не было сомнения, что она рыдала.

– Очень мало вещей в моей жизни приносили мне такую радость.

Жирный надзиратель смотрел на меня безумными глазами. Я чувствовал себя идиотом.

– Свидание окончено, – сердитым голосом заявил он.

– До встречи, Пел, – сказал я ей.

И вышел из камеры. Я был рад уйти. Весь мой вклад в это дело был букет душистого горошка за пятьдесят пять центов.

До Сан Сити было далеко, и на улице стояла жара. К пяти часам ничего не изменилось: воды залива были такими же голубыми, солнце по-прежнему палило город – маленькую рыбацкую пристань в девственном виде – с зелеными скамейками, с церквями, с шикарными отелями. На главных улицах, окаймленных пальмами, и на нескольких гектарах пляжей еще было полно народа: молодежь и старики, продавцы лотерейных билетов, туристы, приехавшие из сорока восьми штатов, кичливые любители бейсбола, проводящие весеннюю тренировку.

Я остановил машину у бара «Фламинго», принадлежащего Келли, съел на обед только пару сосисок и взял кружку пива. Я хотел к вечеру быть голодным. Мэй, конечно, приготовит хороший ужин. Она всегда так делала в день моего рождения. На ужин будет, без сомнения, жареный цыпленок и шоколадный торт домашнего приготовления, покрытый сантиметровым слоем мороженого.

Я улыбался в кружку, думая обо всем этом. Мне было тридцать пять лет, но с материальной точки зрения положение мое было не блестящим. Но одну мечту я все-таки претворил в жизнь: во всем Сан Сити, включая чопорный «Кантри Клаб», не было второй такой женщины, как моя Мэй. Даже теперь, когда ей исполнилось двадцать семь лет, мужчины смотрели ей вслед с раскрытыми ртами.

Келли выставил бутылку пива трем так называемым чемпионам, а потом спросил меня, чему я улыбаюсь.

– Хорошее настроение, вот и все, – ответил я. – Сегодня день моего рождения.

– Понятно, – бросил он.

Он колебался. Какое-то время мне казалось, что он хочет угостить меня сосисками с пивом. Он от этого не обеднел бы: я обедал у него каждый день, то есть шесть раз в неделю, что составляло двести девяносто обедов в год.