Я отвернул пробку и хлебнул виски. А ведь мог получиться такой день рождения! Лу была просто великолепна. Но мысли о Лу не давали решения проблемы: надо было думать о Мэй. Не было никакой необходимости страдать нам обоим. Может быть, ей лучше и не говорить о том, что я потерял место! Я мог бы отдавать ей еженедельно по семьдесят два доллара на оплату за дом и на ведение хозяйства как будто ничего и не произошло. Так можно было бы протянуть три недели. А что потом?

Пока я ломал голову над этим вопросом, светофор мигнул желтым, зеленым, и я снова стоял перед красным светом. Я решил, что будет неправильно, если я ничего не скажу Мэй. Но и не было необходимости говорить ей об этом немедленно. Я не станупортить ей настроение перед ужином по случаю моего дня рождения. Она, вероятно, провела весь день у плиты, чтобы приготовить хороший стол, и я должен иметь довольный вид.

Я ей все расскажу потом, когда мы ляжем спать, и я смогу ее обнять и успокоить, если она заплачет.

Подъехав к нашей улице, я, как обычно, сбросил скорость. На лице была целая орава ребятишек; они играли с мячом, прыгали через скакалки, крутили педали трех– и двухколесных велосипедов, толкали машинки, тащили повозки или просто прыгали на месте и вопили. Словом, они веселились, как сумасшедшие.

Я не смог сдержать улыбки. Только взглянув на улицу, я уже почувствовал себя лучше. Улица напоминала красочную почтовую открытку, на которой преобладали желтый, зеленый и красные цвета. Малыши были упитанные и ухоженные. Все дома были похожи, но люди каким-то образом их различали. Газоны, пальмы и живая изгородь хорошо вписывались в пейзаж. Наш газончик был самым красивым – одному богу известно, сколько мы с Мэй вложили в него трудов. Домик тоже выглядел неплохо. Ничего, как-нибудь улажу с выплатой за него.

Когда я въехал на нашу аллею, ко мне подъехал Марти Файн – один из тех ребят, кого я катаю на машине по субботам после обеда. На руле его велосипеда висела бейсбольная перчатка.