Внутренний экран гас, хотелось спрятаться под парту. Потом еще бывали случаи, когда мои ответы облекались в какую-то неясную форму, я запиналась, и учителям казалось, что я знаю меньше, чем оно было на самом деле. Я придумала кучу разнообразных способов избегать взгляда учительницы, когда она осматривала класс в поисках, кого спросить. Я не могла положиться на саму себя, поскольку никогда не знала, как отреагирую на вопрос.

Еще больше меня смущало, что, когда я все-таки высказывалась вслух, нередко говорили, что я отвечала хорошо и четко. А иногда мои одноклассники обращались со мной так, как будто я была умственно отсталой. Сама я не считала себя глупой, но и не казалась себе образцом остроумия.

Особенности моего мышления смущали меня. Было непонятно, почему так часто я оказывалась сильна задним умом. Когда я высказывала свое мнение по поводу происшедшего некоторое время назад, учителя и друзья довольно раздраженно спрашивали, почему я не сказала этого раньше. Они, видимо, считали, что я намеренно скрываю свои мысли и чувства. Я же сравнивала мыслеобразование у себя в голове с недоставленным в пункт назначения багажом, который догоняет вас позже.

Время шло, и я стала считать себя тихоней: она всегда молчит и все делает украдкой. Много раз бывало, что я говорила, а никто не реагировал на мои слова. А потом кто-нибудь другой мог сказать то же самое, и к его словам относились с вниманием. Мне стало казаться, что в моей манере говорить было что-то не так. А в другой раз, когда люди слышали, как я говорю или читаю то, что написала, они смотрели на меня с выражением крайнего удивления. Подобное случалось так часто, что этот взгляд я узнавала сразу. Казалось, они хотели сказать: «Ты это написала?» Их реакцию я воспринимала со смешанными чувствами: с одной стороны, мне нравилось, что меня признавали, а с другой – я ощущала, что внимания было как-то слишком много.