Апраксин ждал полковника у себя в кабинете. Работал за компьютером и, как только Кирпичников вошел в кабинет, развернул монитор так, чтобы полковнику ничего не было видно.

– Присаживайся, Владимир Алексеевич.

– Я ненадолго, товарищ генерал. Меня за воротами сын в машине ждет.

– Старший лейтенант... – Генерал показал, что с личными данными полковника хорошо знаком. Наверное, и не только в отношении ближайших родственников.

– Уже капитан. Внеочередное присвоили...

– В отца, похоже, пошел. А что во двор не заехали?

– Я пропуск не оформлял. Мне без надобности.

– Это дело личное. Трубку принес?

– Так точно.

Генерал нажал клавишу на селекторе.

– Владимир Иванович, зайди. А ты, Владимир Алексеевич, коротко напиши рапорт о происшествии. Поскольку ты у нас человек номенклатурный, личность, можно сказать, государственной важности, мы не можем игнорировать никакие происшествия, что с тобой происходят. Коротко напиши. Что вспомнишь потом, допишешь.

Генерал придвинул полковнику чистый лист бумаги. Ручка у Кирпичникова была своя. Но написать рапорт он не успел, хотя и начал. Меньше чем через минуту в кабинет вошел руководитель научно-испытательной бригады Владимир Иванович Авсеев. Поздоровался.

– Что перебрасывать нужно? – деловито поинтересовался он, принимая из рук Владимира Алексеевича трубку.

– Две последние записи.

Авсеев ушел, а Кирпичников коротко изложил на бумаге суть происшествия. Не забыл проставить точное время всего случившегося, потому что по армейской привычке все фиксировал в памяти. При определенных обстоятельствах временной момент может здорово сработать, поэтому приходилось быть всегда предусмотрительным.