На рассвете к нам в Рыбцы приехало много немцев. Они оцепили деревню и стали жечь ее со стороны железной дороги. В тех, кто выскакивал из хат и пытался бежать, стреляли.

Мы тоже собрались было убегать. Мама даже связала в узлы одежду, немного еды. Но к нам зашла тетя Агапа, и мама стала советоваться с нею, что делать: бежать или переждать в подвале.

— Может, они спалят несколько хат, а всех не тронут, — сказала тетя.

— И то правда. Зачем им всех людей губить, — согласилась мама. Тут вошел немец и по-русски спросил:

— Где хозяин?

— На мельницу поехал, — ответила мама.

Немец не стал больше расспрашивать и исчез.

Тотчас же в хату вбежал другой с автоматом, приставленным к животу. Тетя Агапа стояла возле печи, а мама сидела на скамье, у окна, и держала на руках моего младшего братика Петю, которому только-только пошел четвертый год. Ни слова не говоря, немец выстрелил в тетю Агапу. Пуля попала ей в живот. Тетя схватилась за живот рукой, повалилась на пол и крикнула:

— Стреляй, гад проклятый. Стреляй еще, чтобы не мучиться!..

Немец выстрелил второй раз. Тетя Агапа вздрогнула и затихла. Тогда он наставил автомат на маму. Она не двинулась с места. Немец выстрелил и попал маме в плечо. Мама зашаталась и упала со скамьи на пол, прикрывая собой Петю.

Я сидел на печи и из-за трубы наблюдал за всем, что делалось в хате. Немец заметил меня, но не тронул. Мне было тогда семь лет, и он, видно, подумал, что все равно я никуда не убегу.