Потом семья наша вернулась в деревню. Однако, как только немцы заглядывали в Маринище, мы каждый раз снова уходили прятаться в лес. Жить стало трудно. Пришла зима. Наша бабушка простудилась, заболела и умерла.

— Пойду в партизаны, — сказал как-то отец матери.

Я был очень рад, что отец мой станет партизаном. Он ушел, а мы с мамой остались дома. Иногда, выбрав свободное время, отец навещал нас.

Это было в 1942 году. Наш район стал партизанским краем. Партизаны создали здесь мощную оборону. Я сам ходил копать канавы, чтобы танки не могли прорваться к нашей деревне.

Однажды отец взял меня с собою в лес. Мне хотелось увидеть партизанский отряд. В лесу я встретил много знакомых мужчин. Я хотел тоже остаться в отряде, но надо было помогать маме.

Летом немецкие самолеты сожгли наши хлеба. Я помогал маме по дому, время от времени вместе с нею мы прятались в лесу. Немцы устраивали по деревням облавы. Начиналась блокада.

Прошла вторая зима. Наступил март. В тот день, когда я услышал первых жаворонков, вечером к нашей хате вдруг подъехала подвода. Вооруженные люди настежь распахнули двери и внесли в горницу что-то длинное, закутанное в тулуп. Это был убитый отец.

Мама заплакала, заголосила. Партизаны рассказали, что отец смело, по-геройски бился с немцами. Я тоже плакал, особенно когда закопали на кладбище отца и поставили над его могилой памятник — белый столбик с красной звездочкой.

Остались мы с мамой вдвоем. Партизаны помогали нам, даже дали корову.

Я решил обзавестись оружием. Стал мастерить наган, чтобы он стрелял настоящими патронами. Вырезал подходящий сук, прикрутил к нему проволокой трубку, в нее вставил еще одну трубку. Гвоздь, оттянутый на резине, ударял как раз по капсюлю патрона. Оставалось испытать мое самодельное оружие. С первого выстрела наган разорвало; пальцы у меня на левой руке были разодраны до кости.