– Ваши отношения сохранились и после смерти мужа?

И снова Мияко бросила на меня пронзительный взгляд:

– Мы стали встречаться даже чаще, чем при жизни мужа. Я ведь осталась одна, первое время мне было очень тоскливо… Хотя, если говорить откровенно, военных я не люблю. Но Синтаро ведь служил в штабе, многое знал, от него можно было получить много интересной информации. Хм, получается, что я, так сказать, использовала его в своих интересах.

Позднее я узнал, что Мияко в трудные времена принялась скупать драгоценности и теперь могла не беспокоиться о своем будущем. По слухам, она обладала большим богатством. Она была настоящей деловой женщиной, каких в Японии встретишь нечасто.

– Я слышал, что Синтаро холост. Он живет с бабушками?

– Да, он холст, но живет не один, с ним живет его сестра Норико. Эта Норико… в общем, она…

Мияко, не договорив, замолкла. Я взглянул на нее и понял, что она недовольна собою.

– Я что-то не то спросил?

Мияко откашлялась:

– Простите, пожалуйста. Мне не следовало бы вдаваться в эти детали. Но раз уж начала, договорю. Видите ли, Норико родилась в тот самый год, когда разыгралась вся эта драма с вашим отцом. Мать ее, беременная ею, от потрясения скоропостижно скончалась. Норико, говорят, появилась на свет недоношенной, восьмимесячной. Никто не ожидал, что она выживет. Она и сейчас… Она на год моложе вас, а выглядит лет на девятнадцать–двадцать. Синтаро живет с ней в доме, который семья предоставила ему, когда он вернулся в деревню. Ведет крестьянский образ жизни.

На душе у меня опять стало скверно. Вот как аукаются злодеяния моего отца по прошествии стольких лет! И конечно же, кроме Норико, в деревне множество других жертв отца.

Я попытался представить себе, что меня там ждет, и почувствовал гнетущий неодолимый страх.

«Монахиня с крепким чаем»