Быстро раскрыв окно и ставни, я прислушался к доносившимся с улицы звукам. В комнату вошла Харуё:

– Доброе утро! Не беспокойся, Татт-тян. Осима уберет ставни.

– Доброе утро. Сегодня я до безобразия заспался…

– Ну естественно! Ты же очень устал. И, боюсь, я своим дурацким рассказом утомила тебя. Хорошо спалось?

– Хорошо, спасибо.

– Наверное, ты долго не мог заснуть: глаза красные, Не надо было мне рассказывать всякие глупости. Но, надеюсь, ты не бегал проверять засовы?

Перед сном Харуё просила, если замечу что-то странное, сразу сообщить ей. Сегодня она мне напомнила об этом, и думаю, эта просьба была не формальностью, а искренним выражением участия ко мне. И это было очень приятно.

Сначала Харуё показала мне свою комнату, а потом принесла завтрак.

– А как бабушки?

– Они ведь старенькие, просыпаются очень рано. Уже давно поднялись. И ждали, когда ты проснешься.

– Как мне перед ними неудобно…

– Ну что ты!.. И не надо по поводу каждой мелочи извиняться. Здесь твой дом, ты должен чувствовать себя свободно. Мне очень хотелось бы, чтобы ты подольше пожил с нами.

Не скрою, я был глубоко признателен за доброжелательность и теплоту. Я молча поклонился ей, а она, опять зардевшись как дитя, опустила глаза.

Я думал, что она прихватит с собой карту, о которой говорила вчера вечером, но она, похоже, забыла про нее, а я не стал напоминать. Торопиться некуда: я ведь еще не собираюсь уезжать.

После трапезы Харуё, смущаясь, проговорила:

– Бабушки ждут нас, они обязательно хотят сегодня познакомить тебя со старшим братом.

– Хорошо, иду.

Собственно говоря, речь об этом шла еще вчера вечером, и я был морально готов к этой встрече.

– Когда увидишься со старшим братом, постарайся ничему не удивляться и быть посдержанней, – с усилием выговорила Харуё. – Он совсем не вредный человек, но уже давно прикован к постели, и общаться с ним нелегко. К тому же сегодня придет еще и Синтаро Сатомура.