Первое, что я сделал утром — это позвонил Осоченко. Дома его уже не оказалось. Сонный и недовольный немолодой голос, немного чмокающий, — словно вставные челюсти всегда готовы агрессивно выпрыгнуть, — сообщил, что Гоша ушел на работу. Подобным голосом обычно разговаривает исключительно теща — так подсказывает опыт сыщика. Но и матери бывают агрессивными — так подсказывает общечеловеческий опыт. Я посмотрел на часы. Стрелка только перевалила за восьмичасовую отметку. Раненько молодой человек встает — видать, трудолюбив, как муравей. Но туда — к себе в фирму — он еще, похоже, не прибыл, потому что на работе телефон мне не ответил. Ладно, позвоню ему из “Аргуса”, когда появлюсь там. А для начала мне предстоит поговорить с соседями Чанышевых.

Я уже обулся, чтобы выйти на улицу не в тапочках, когда зазвонил телефон. Пришлось посмотреть на не совсем чистые со вчерашнего еще дня башмаки, вытереть старательно подошвы о половой коврик и вернуться.

— Привет, майор.

— Здравствуй, майор. Ты еще не укатил на службу?

Если Лоскутков названивает мне в начале девятого утра, значит, у него есть что сообщить частному сыщику. Ментам вообще живется легче. Отправляют запрос и получают ответ. А волка — то есть несчастного “частника” в моем лице — кормят, как известно, ноги.

И телефонные звонки. И еще — в значительной мере — те друзья и знакомые, которыми он сумел обзавестись и которые прониклись его ужасающей долей и испытывают к “волку позорному” сочувствие. В данном случае, как вот сейчас, меня, возможно, подкормит, войдя в сиротское положение информационно голодного существа, майор Лоскутков.